НА РАВНЫХ

В конце января в Театре им. Ленсовета состоялась премьера спектакля «Король Лир» по одноименной трагедии У. Шекспира в постановке Федора Пшеничного. Среди исполнителей главных ролей — Сергей и Анна Мигицко, славная петербургская актерская династия. Это уже четвертая их совместная театральная работа. Но именно возможность сыграть отца и дочь в вечной шекспировской пьесе можно считать настоящим подарком судьбы — как в профессиональном, так и в личном плане. Ведь такое совпадение ролей и на сцене, и в жизни — случай поистине уникальный.

- Сергей Григорьевич, Анна Сергеевна, как вам работается вместе — легко или сложно? Приходится ли держать в голове свои родственные отношения — или вы воспринимаете друг друга как коллег по цеху?

- Сергей Мигицко: Есть один интересный момент, о котором еще никто не спрашивал и не писал. Аня сейчас играет роль, которую я играл лет 15 подряд, когда был молодым артистом: Атаманшу в «Снежной королеве»!

- Анна Мигицко: О, мы вообще интересная семья в этом плане: вот папа тогда играл женскую роль, а я теперь играю мужскую — режиссера по фамилии Стриж в «Театральном романе»...

А если серьезно, я думаю, что все происходит вовремя. Если бы я попала в Театр им. Ленсовета сразу после учебы, все было бы по-другому. Но я росла и взрослела в ТЮЗе, а в Ленсовета пришла уже состоявшейся личностью, зрелым человеком. И сейчас у нас с папой в работе происходит профессиональное общение двух взрослых людей. Мы с ним на равных. Он уже давно не видит во мне маленькую девочку. Он не то что подсознательно блокирует наши отношения «родитель-ребенок», а действительно видит во мне коллегу, актрису. Для меня это самое ценное. Ну, а за пределами театра мы, конечно, можем побыть папой и дочкой.

- СМ: Это правда. Когда я с Аней репетирую или выхожу на сцену, я совершенно забываю, что это моя дочь. Я отношусь к ней именно как к абсолютно равноправному партнеру, поэтому ничуть не скован и совсем не волнуюсь. У Ани отличная школа, она очень хорошо обучена выдающимися мастерами. И она не халтурит!

- АМ: Но я — требовательный партнер! Я всегда прошу порепетировать еще и еще...

- СМ: Как ни парадоксально, я люблю, когда артист репетирует му-чи-тель-но. Я, например, не могу вводиться в спектакль быстро, с наскока — всегда делаю это долго и вдумчиво. Аня, видимо, унаследовала мою дотошность в профессии: тоже докапывается до самой сути.

- АМ: Я за свою актерскую жизнь очень редко обращалась к папе за советом. Многие ведь как думают: у меня есть папа, у которого я всегда могу попросить помощи, у нас такой семейный подряд — мы дома садимся, папа надевает очочки и часами разбирает со мной роль... Нет, я никогда этого не делала, потому что мне нужно самой во всем разобраться. Когда я восемь лет работала в ТЮЗе, я все свои роли готовила сама, а папа только на премьеры ко мне приходил и высказывал свое мнение, только если я его об этом спрашивала. Но он говорит очень лаконично, умеет буквально в двух словах оценить и направить.

- СМ: Я могу и всегда готов что-то подсказать, посоветовать, но в сам процесс Аниной работы я никогда не вмешиваюсь.

- Это когда вы порознь играете. А когда в одном спектакле, на одной сцене, в одном театре?

- СМ: Знаете, в театре всегда есть некий «сговор». Как в оркестре — нужно сонастроиться и сыграться. Как в хоре — нужно спеться. А в актерском ансамбле — нужно сговориться.

- АМ: Но у нас это не «тайный сговор папы и дочери», а «рабочий сговор коллег». На сцене родственные связи уходят, остаются партнерские, коллегиальные — тут я согласна с папой. К тому же в этом театре мне все как родные, с самого детства. Но иногда, конечно, я ловлю себя на том, что смотрю на папу глазами дочери — он же все равно мой папа, и мне этого не «развидеть», между нами есть особенная биохимическая связь. Просто в работе я не «включаю ребенка». Конечно, мне очень важно знать, как я выгляжу в папиных глазах. Хочется, чтобы он мной гордился. Хочется соответствовать. Хочется быть достойной дочерью — и чтобы он оценивал меня по достоинству. Конечно, у нас с папой у каждого свой путь, и мы разные, хоть и похожи внутренне и внешне. Я переняла у него главные правила жизни и главные правила профессии.

- А папа спрашивает ваше мнение о своей работе?

- АМ: Да, конечно, и я всегда его высказываю. У нас в семье принято говорить открыто и честно. Нет никакого лицемерия — есть доверие и уважение. Я всегда могу смело сказать папе, если мне что-то не понравилось. Папа всегда выслушает, и мы всегда можем подискутировать, даже если потом каждый сделает по-своему.

В чем состоит «сговор» и причина необычного режиссерского хода: на странице спектакля «Король Лир» на сайте и в программках не указано, кто кого играет — просто перечислены имена артистов.

- АМ: Не могу ответить за режиссера, но могу сказать от себя как от актрисы, которая находится внутри творческого процесса. В том, что занятые в спектакле актеры даны одним списком, нет никакой ошибки или недочета. Идея такого хода в том, что мы все — одна команда, одна семья — вместе рассказываем историю короля Лира. Это как бы нас объединяет энергетически и смыслово.

- Но ведь далеко не каждый зритель знает и помнит имена персонажей пьесы...

- АМ: Но это настолько архетипичный сюжет, что дело не в именах. Мне кажется интересной такая «обезличенная» концепция. Обычно зритель приходит на спектакль с некоторым предубеждением, а так он откроет программку и увидит просто список артистов. Просто воспринимай историю и понимай, кто есть кто. Это как в балете или в опере, где к программке прилагается вкладыш с либретто, и зритель все время откликается на чтение сюжета. А у нас нет ничего отвлекающего от сути — только имена создателей и артистов. К тому же прекрасный перевод Андрея Чернова сделан так точно, актуально и талантливо, что никакой путаницы быть не может. Кроме того, в спектакле много раз всех персонажей называют по именам, они не скрыты. Нельзя исключать, конечно, что кто-то из зрителей не знаком с этим произведением, но разберутся все!

- СМ: Аня права: у нас в спектакле некая общая компания артистов рассказывает известную историю, подсматривая друг за другом, реагируя друг на друга и на сюжетные перипетии.

- АМ: Мне кажется, что такой ход работает только в плюс: он как бы «вычищает» саму историю и ее восприятие.

Это похоже на другой спектакль Федора Пшеничного — «Про Федота-стрельца». Там тоже в программке вместо списка действующих лиц написано «Скоморохи» и перечислены шестеро артистов — исполнителей всех ролей.

- АМ: По программке похоже, по режиссерскому языку — нет. У нас немного по-другому.

К слову, о режиссерском языке Федора Пшеничного. Понимаете ли вы его? И надо ли ему, чтобы вы его понимали, или он использует артистов как средство выражения своей мысли?

- СМ: Поверьте, мне приходилось работать с многими и самыми разными режиссерами — и с маститыми, и с начинающими. Я вижу, что у Федора абсолютный живой актерский и режиссерский язык. Репетиции с ним построены таким образом, что для нас он является как бы не режиссером, а тоже партнером. Мы с ним находимся в постоянном диалоге. Он пробует, ищет, пишет авторскую музыку к спектаклю, и его музыка очень нам помогает. Музыкальная партитура распределена на весь спектакль, и он включает нужный фрагмент в нужный момент. У нас нет никаких споров, за грудки мы друг друга не хватаем. Нам комфортно. Но главное, что у нас в «Короле Лире» очень хороший ансамбль, чудесный. Мы существуем на полном доверии и уважении друг к другу. Все ребята работают в полную силу, никто не манкирует. Это я утверждаю как актер, который находится «внутри». А уж «снаружи» зритель посмотрит и сам решит, прав ли я.

- АМ: Федор прекрасно понимает и чувствует, о чем он говорит, что и зачем он делает. Мы с ним прошли все этапы работы над этим спектаклем — от задумки, которая возникла больше года назад, и подготовительного этапа, включая работу с переводом, написание музыки и инсценировки, до выпуска премьеры. И на каждом этапе мы с ним много общались и многое обсуждали. Я наблюдала за Федором и поняла, что у него буквально «болит» то, о чем он ставит спектакль. Он выбрал «Короля Лира» не просто так, не ради того, чтобы «замахнуться на Вильяма нашего Шекспира». Нет: его там многое зацепило, и он знает, что он хочет сказать своей постановкой.

- Он вам объяснял, о чем и почему ставит? Формулировал?

- АМ: Какие-то вещи проговаривал, а какие-то становятся понятны нам самим в процессе работы. У Федора к каждому артисту индивидуальный подход. Ведь в каждой роли у каждого артиста есть свои особенности, «подводные течения». И Федор старается вывести каждого из нас на какое-то личностное высказывание. Он не только от своей задумки отталкивается, но и от артистов очень многое берет. Для него большое значение имеет человек как персона.

- То есть не просто психофизика и владение ремеслом, а личность и жизненный опыт?

- АМ: Да. Он заостряет на этом свое и наше внимание. Ему небезразличен наш актерский и человеческий бэкграунд. Он у каждого находит «крючочки», за которые можно дернуть и «срастить» с ролью. По мне так это самое важное: когда «болит» и когда «есть что сказать». Когда есть четкое высказывание, тогда и появляется режиссерский язык, и находится форма.

- СМ: Если говорить о погружении в материал, то с годами я понял, насколько это необходимо. Конечно, я и раньше знал об этом, но на осознание не всегда хватало времени. По поводу того, как погружен в работу Федор: я же вижу «вектор» его жизни. Федор приходит в театр раньше всех и уходит позже всех. Даже если у него самого нет вечером спектакля, а у меня есть, мы с ним весь вечер проводим в обсуждении, в диалоге — у нас в театре общая гримерка.

- Как проходят эти обсуждения, как строится диалог?

- СМ: У нас никаких заумных разговоров не ведется. Просто разговариваем.

- АМ: Это всегда стихийно. Наши диалоги возникают постоянно и непредсказуемо.

- СМ: Тут ведь как: или тебя история и работа захватывают, или нет. А история короля Лира очень простая. Вообще в творчестве Шекспира — очень простые и очень жизненные ситуации. Просто драматургически они развиты до апофеоза, доведены до кульминации.

- АМ: Как говорил Адольф Яковлевич Шапиро: «Э-э-то при-и-итча-а-а»...

- СМ: Как писал Александр Сергеевич Пушкин: «Сказка — ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок»... В «Лире» я полагаюсь на свой опыт, на свои уроки. У меня за плечами долгая жизнь. Она отнюдь не была вся наполнена солнцем, хоть его было достаточно. Были очень горькие дни, были соленые шторма, и все это я стараюсь высказать, выразить на сцене.

- АМ: Материал, конечно, сложный. И это не первый Шекспир в моей профессиональной жизни. Были «Сон в летнюю ночь» в ТЮЗе и «Ромео и Джульетта» в Театре им. Ленсовета, но каждый раз шекспировский текст будто бы кругами гоняет, по спирали крутит.

- Можно ли сказать, что «с каждым Шекспиром» все больше понимаешь о театре, о жизни?

- АМ: Наоборот! Каждый раз тебя будто откидывает назад! И чем больше пытаешься постичь Шекспира логически, объяснить «действенным анализом», тем резче «обнуляешься». В шекспировских пьесах есть мистика, загадка, эмоция, и нет никакого «рацио». Во всяком случае, у меня не получается разобрать его пьесы по кирпичикам, разложить по полочкам. Поэтому я работаю с Шекспиром интуитивно.

- СМ: Мне кажется, феномен Шекспира в том, что в своих пьесах он собирает совершенно разные характеры. Вот у моего персонажа — три дочери, два зятя, друг юности... Вроде бы родные и близкие люди, но между ними вообще ничего общего нет! А в финале нашего спектакля все герои становятся такими, какими и должны быть люди. Ведь для того, чтобы быть хорошим человеком, нет ничего невозможного. Нужно оставаться ребенком до конца жизни, помогать слабому, восхищаться природой, делиться куском хлеба, любить ближнего своего. И вообще источать любовь. Помните, как наставлял преподобный Амвросий Оптинский: «Жить — не тужить, никого не осуждать...

- АМ: ...никому не досаждать...

- СМ и АМ (хором): ...и всем мое почтение»!

Беседовала Мария Кингисепп