Александр Кузин: «Человек приходит в театр за светом»

В Театре комедии им. Н.П. Акимова вовсю готовят премьеру «Не всё коту масленица», первые показы которой пройдут 22, 23 и 24 мая. Режиссер спектакля — народный артист России Александр Сергеевич Кузин. В перерыве между репетициями успели поговорить с ним о вечной актуальности классике, о сути русской комедии и современном облике театра.

Александр Сергеевич, вы уже ставили Островского в Театре комедии — спектакль «Правда — хорошо, а счастье лучше». Почему вы во второй раз обращаетесь к этому автору?

Это театр к нему обращается, хотя и сам я тоже очень люблю Островского. За всю жизнь я поставил больше десяти его пьес в разных театрах страны.

Странно складывалась моя судьба с Островским: когда я был молодым, он мне казался таким архаичным, неинтересным автором, и спектакли по его пьесам казались скучными. А потом в моей жизни возник ярославский Театр имени Федора Волкова, который захотел поставить «На всякого мудреца довольно простоты». Это было мое первое режиссерское обращение к Островскому. И потом спектакль этот объездил полмира — куда только его не возили!

Когда учились в институте, естественно, надо было сдавать экзамены, Островского надо было знать. Многие пьесы еще оттуда были мне знакомы. А тут, когда я делал «Мудреца» и прочитал его всерьез, мне показалось, что я читал какого-то другого автора — не того, которого я видел в молодости в театрах. Он оказался для меня абсолютно современным — и по смыслам, и по чувствам. А потом уже я ставил и «Бешеные деньги», и «Правда хорошо, а счастье лучше», и «Таланты и поклонники», и все его центральные пьесы. Имею такое счастье в своей биографии.

Вот и в Театре комедии было предложение от самого театра: поставить комедию «Правда — хорошо, а счастье лучше». И самое главное, что были артисты, которые могли это сыграть: Юрий Лазарев и Вера Карпова. Звёзды.

Когда только начинали работу, было непросто: я режиссер не очень знакомый для них. И сначала мы срабатывались. Потом, когда уже хорошо познакомились, остались друзьями на всю жизнь. Мы с удовольствием с ними работали, очень много на репетициях хохотали. Тем более, артисты же всегда чувствуют, когда на репетиции все получается. В такие моменты они с удовольствием откликаются на процесс, что-то внутри них освобождается. И поэтому сам процесс постановки доставлял удовольствие и мне, и артистам.

И когда сейчас мне предложили сделать еще одну работу, я с удовольствием согласился. Честно говоря, пьесу «Не все коту масленица» я в студенчестве и не читал. И сейчас, когда я с ней познакомился, то понял, что она очень современная, очень сегодняшняя. Разумеется, редакторскую работу мы проводим вместе с артистами, ведь на дворе другой век. Но язык мы все равно пытаемся сохранить. Потому что этот великий русский язык... какой он красивый, какой музыкальный, какой замечательный. Как искусно это все сделано! Это то, что сегодня самое дорогое.

— Расскажите, пожалуйста, как вы распределяли артистов на роли?

Когда встал вопрос о распределении ролей, мы, естественно, советовались с Татьяной Сергеевной Казаковой. Это всегда очень важно, потому что я театр знаю не так хорошо, как знает его художественный руководитель. Но мы и не спорили. Мне даже не надо было вопросов задавать, почему она предложила именно этих артистов на определенные роли.

— Вы говорили, что от самих театров поступает запрос на Островского. Как вы думаете, почему он сейчас актуален?

Островский, знаете, как Шекспир. Конечно, к нему можно не обращаться. Но люди всегда хотят чего-то настоящего. И для меня неслучайно обращение театра к нему. Он сегодняшний. Ведь темы любви, денег, веры и неверия — это вечные темы для нас. Для страны и для нас. Поэтому как-то мы попадаем.

Вот по поводу прошлого спектакля, «Правда — хорошо, а счастье лучше» было много споров: и моих с артистами, и позже в прессе. Но спектаклю уже больше 10 лет, и все это время он идет в театре с аншлагами. Это же надо было попасть! Если бы он во время не попал, он бы не шел столько. Значит, что-то в нем цепляет. Что-то Островский увидел, почувствовал еще тогда, что до сих пор остается с нами.

— Островский считается автором классической русской комедии. А как вы понимаете настоящую русскую комедию? Какой она должна быть?

Вообще есть пять великих русских комедий: «Горе от ума» Грибоедова, «Недоросль» Фонвизина, «Ревизор» Гоголя, «На всякого мудреца довольно простоты» Островского и «Вишнёвый сад» Чехова.

Комедия — это очень важный жанр. Театра вообще бы не было, если бы не было комедии. Ведь и жизнь сегодня во дворе — она такая же. Там все замешано, все смешано: и комедийное, и смешное, и трагическое. И в классических русских комедиях так же. Я не могу сказать, что «Ревизор» Гоголя — это уж просто обхохочешься. Страшная пьеса-то, на самом деле. И у Островского тоже: вроде и смешно, а если подумать-то хорошенько — совсем не смешно. Так и в жизни бывает. Вот парадокс.

А Островский многое привнес в русскую комедию: не только сюжет, но и очень тонкую психологию, точность. Жизнь, воздух сегодняшней жизни. И язык, конечно. Как разговаривают у него? У него же разговаривают по-другому, совсем не так, как в «Горе от ума» или «Ревизоре». Язык-то и там, и там — разный.

— Вы не первый спектакль выпускаете с московским художником Андреем Климовым. И «Правда — хорошо, а счастье лучше» вы тоже делали вместе. Поделитесь, принцип оформления нового спектакля по Островскому будет отличаться от предыдущего?

Мне нравится стиль Климова. И первое, что для меня очень важно — он в большей степени художник по костюмам. Он делает это отлично, у него чутье. Любой художник может придумать оформительское решение, сочинить его вместе с режиссером. Но не каждый художник может сочинять костюмы. А вот Андрей Климов — два в одном.

То, что мы сейчас с ним сочиняем, мне нравится и по краскам, по колориту, и по языку. Это и современно, и в то же время самобытно. Вот у него какое-то чутье на этот стиль. Стильный художник, стильный.

— А как вам кажется, как нужно ставить классические спектакли: так, как они написаны, или все-таки нужно эту классику осовременивать?

Можно, как хотите. Главное — убедительно. Главное — чтобы это попадало. У меня иногда спрашивают: «А почему вы не делаете классику в современных костюмах?» Но вообще-то делаю. Я ставил такого Гоголя в Южной Корее, в Сеуле. Но, независимо от оформления, там все равно есть мысль, там все равно есть смысл. Если это не попадает в сегодняшние смыслы, в сегодняшние острые, больные темы, если это не трогает — то хоть Островского, хоть очень современную пьесу возьмите, будет скучно и неинтересно.

Конечно, если мы сегодня берем классический текст, то хочется, чтобы он сегодня звучал. Есть такой вот термин у нас: «звучит» или «не звучит». Как верная нота звучит в музыкальной палитре.

— Расскажите, как бы вы охарактеризовали свой творческий метод? К чему вы тяготеете?

Я люблю заниматься русским психологическим театром. Реалистическим русским психологическим театром. Кто-то меня называет уже мамонтом, а я говорю: «Да, мамонт, но я один остался».

Это не значит, что я не ставлю современные пьесы — ставлю. Тем более, я работаю со студентами, а с ними по-другому нельзя. Если сегодня современной пьесы нет в театре, то театр умрет. Очень важно видеть, как молодые современные авторы ощущают сегодняшний день, как ощущают то, что за окном творится.

А у меня такие великие учителя были в свое время, что их не переплюнуть. Они говорили: «Если ты научишься психологическому анализу русской драматургии, ты будешь разбирать и Шиллера, и Шекспира, и любую другую пьесу. Она будет понятной». Форму придумать легко (ну, нелегко, но легко). А вот вытащить современный смысл из того текста — это надо уметь... Например, мы делали «Медею». Какой текст, да? Сколько времени прошло? А получилось просто невероятно современно.

— А есть ли у вас авторитеты в профессии?

Конечно, есть старшие авторитеты — мои учителя. А вот сегодняшних мало.

Для меня Адольф Яковлевич Шапиро, например, авторитет. Мы давно знакомы, и наше знакомство постепенно переросло в дружбу. Поэтому я ценю его и как человека, и как режиссера. Мне интересно, как он думает. Мне интересны даже ошибки этого человека, этого режиссера. Ну, мы и жили, развивались в одно время. Мое поколение, грубо говоря, уже уходит.

А сегодня я не могу сказать, что театр имеет какое-то ярко выраженное современное лицо. Для меня сегодня нет лица у театра. Оно какое-то размытое. Сейчас приходит новое поколение. Его интересует визуализация действа больше, чем смысл. Я считаю, что от смысла так отказываться не надо. Смысл все определяет, в любом случае.

— Напоследок поделитесь: чего зрителю ожидать от нового спектакля в Театре комедии им. Н.П. Акимова?

Мне бы очень хотелось, чтобы спектакль «Не всё коту масленица» стал добрым и позитивным моментом в жизни каждого зрителя. Ведь если человек приходит в театр, то он приходит не погрустить и не поскучать: он приходит за светом. Потому что в жизни бывает слишком много негатива.