Юрий Гальцев: «На сцене без любви не обойтись»
Сегодня мы пришли в гости в Театр Эстрады имени Аркадия Райкина. Нас встречает художественный руководитель этого театра, человек-оркестр, человек космос, человек-аншлаг, причем не только на театральной сцене, но и у телевизионных экранов. Юрий Николаевич Гальцев! — У вас выходит вторая книга воспоминаний в стихах «Жил-был Гальцев». А давайте мы тоже с вами повспоминаем. Расскажите, пожалуйста, когда, собственно, вам пришло в голову, что вы хотите работать на сцене? С чего все началось?
— Наверное, началось все с первого класса, когда мы в школе ставили сказку «Теремок». Заболел наш одноклассник, один из артистов, и мне пришлось играть сразу несколько ролей: волка и медведя, меняя маски и перевоплощаясь в разных животных. Кроме того, у нас школа была с литературным уклоном. Я тогда любил веселить класс ответами на уроках литературы и истории, где я придумывал разные имена, фамилии,и неважно существовали они когда-нибудь или нет. При этом я никогда не «кололся», рассказывал все серьезным видом, никогда не улыбался, а все вокруг тихо умирали от хохота. И вот однажды на уроке истории, я рассказывал про битву Бонапарта с Кутузовым под Москвой и назвал какую-то книгу некоего писателя. Учительница по истории решила меня вывести на чистую воду и говорит: «Слушай, Гальцев, если ты мне сейчас эту книгу покажешь, у тебя будет по истории пять, а если нет, то два, и я тебя знать не знаю!» Случайно у меня оказалась брошюрка, которую перед своим ответом я пролистал, она, действительно, была про битву с Наполеоном. И, в общем, я эту книжечку показываю, и тогда весь класс встал, начал аплодировать мне. Вот они — первые аплодисменты!
Думаю, из детства все это пошло. Я был очень наблюдательным мальчиком, и к вечеру показывал, то что увидел утром. Как говорится: утром в газете, вечером в куплете.
— А когда вы родителям заявили: «Хочу быть актером?» — Это, наверное, тоже в школе было. Тогда родители всем нашим родственникам и говорили: «Ой, ну начинается! Юра, я тебя умоляю, у нас все актеры, вся страна играет и поет, посмотри хоть программу “Играй, гармонь”». Но, тем не менее, когда были праздники: дни рождения, юбилеи или свадьбы, всегда все меня просили: «Юрочка, выступи! Расскажи вот эту историю». И я рассказывал. Первым и самым благодарным моим слушателем был отец, он всегда смеялся до слез, умирал просто, потому что в моем рассказе были и пародия, и какие-то наблюдения жизненные. Думаю, что актерство опять же идет от родителей. Отец играл на многих музыкальных инструментах, был великолепным рассказчиком и придумщиком. И я это все унаследовал.
— Но все-таки к актерству в качестве профессии вы шли долго? — Да, путь был долгий, но не потому, что я по пути спотыкался или размышлял: пойти в актеры или не пойти. Просто сама жизнь так диктовала мне. Я в студенческие времена много занимался самодеятельностью, писал песни, стихи, участвовал в конкурсах, играл в вокально-инструментальных ансамблях. Никогда не забыть, как мне подарила гитару сама Жанна Бичевская. Я только окончил школу, учился на первом курсе, и вот со своей там двумя песнями я стал лауреатом одного конкурса, и она мне подарила гитару прямо на сцене Дома культуры машиностроителей.
— Как вышло, что, пройдя огромный конкурс в ГИТИС, вы все-таки выбрали для получения актерского образования Ленинград?
— Мы поехали поступать в Москву и в Ленинград вместе за компанию с моим другом Димкой. Друг мой не поступил, а я прошел конкурс в ГИТИС — 200 человек на место к мастеру Оскару Яковлевичу Ремезу. Мы решили попытать счастья и в Ленинграде в театральном институте, где было 250 человек на место. Диме снова не повезло, а ко мне подошел Анатолий Самойлович Шведерский: «А где, — говорит, — твои документы, старче?» А я отвечаю: «Мои документы в Москве». — «А что они там делают?» Я объяснил, что я там три тура уже сдал, и практически стою одной ногой среди студентов. Он говорит: «Ну ты же там одной ногой стоишь, а здесь уже практически двумя ногами, считай, поступил». Я сдал здесь все три тура, прошел конкурс, но нужно же было еще сдавать общеобразовательные предметы. И тут началось шоу. Историю я сдал на четыре, литературу тоже ответил. А вот по русскому языку надо было диктант написать. Засада! С орфографией у меня было более-менее хорошо, но запятых я понаставлял... Думаю, поставили мне «два» в итоге. Я понимаю, что я бы не поступил, если бы в аудиторию, где уже практически оценки выставили, не зашел снова Анатолий Самойлович и что-то на ухо преподавателю так: «пфф-пфф-пфф-пфф-пфф». И я отлично помню, что напротив моей фамилии стояла красная точка — «Не засыпать!».
— И попали вы на курс Исаака Романовича Штокбанта? Какую роль сыграл ваш мастер в жизни?
— Исаак Романович был моим вторым отцом, он мне всегда доверял, любил меня, все разрешал, ценил и учил, что такое мужская дружба, что такое хорошо и что такое плохо (как у Маяковского). Он прошел Великую Отечественную войну, разведчик, офицер.
— Именно поэтому вы пошли вслед за ним строить новый театр «Буфф»?
— Да, он всех своих студентов позвал работать в новый театр «Буфф» — весь наш курс. И мы жили там, как «у Христа за пазухой». В этом вижу параллель и со своим курсом. Когда мои «гальчата» выпустились, я всех пригласил в Театр Эстрады имени Аркадия Райкина, и они стали основой труппы.
— Дал ли вам Исаак Романович уроки мастерства по строительству театра, которыми вы воспользовались, возглавив Театр Эстрады имени Аркадия Райкина?
— Их очень много было. Он всегда говорил: «Театр должен быть вашим домом». Мы не работали в театре, мы там жили, репетировали сутками, нас никто не заставлял, делали программы, номера. «Если мало времени, оставайся на ночь, — разрешал Мастер. — Никто тебя не прогонит, аппаратуру громко только не включайте, потому что все-таки ж соседи живут рядом» (Театр «Буфф» располагался на первом этаже жилого дома на Народной улице (прим. ред.)). Я даже в кабинете у Штокбанта ночевал, потому что жил на другом конце города.
— Ваш кабинет здесь в Театре Эстрады стал таким же открытым?
— У него был побольше раза в три-четыре. Я тоже люблю свой кабинет, потому что аура здесь хорошая. У меня многое связано с Театром Эстрады еще до того, как я стал его художественным руководителем. В свое время, когда я учился на втором курсе, мы организовали театр «Фарсы» во главе Виктором Крамером. Прямо на месте моего нынешнего кабинета у нас была репетиционная комната.
— Когда вы сделали свои первые шаги на профессиональной сцене?
— Вот как раз на втором курсе мы и начали участвовать в концертах «Буффа». Да, мы еще были не обучены, но тем не менее ребята мы были умненькие и понимали, что такое номер, что такое смешное. И мы сделали несколько номеров, и Исаак взял нас в программу. Я на втором курсе уже выходил на одну сцену с профессиональными актерами, и ещё неизвестно, кому больше аплодировали. Тогда мы поймали первый кайф от внимания того зрителя, который пришел в театр, заплатив деньги. Это очень важно, понимаете? Чем проверяется артист? Тем, купил ли на него зритель билет или нет.
После «Буффа» был великолепное время с театром «Лидецеи», потом я сделал свой маленький театр «Утюг» — Универсальный театр Юрия Гальцева. И у меня уже там были актеры, которые со мной и сегодня: Гарик и Юрик, они же Юрий Михайлик и Игорь Ярошевич, Володя Баскин, Юлия Каманина и другие. Мы этим отрядом объездили полмира. Конечно, была работа на телевидении, не только в «Аншлаге», но и в других программах.
— После вот этой популярности, этого оглушительного успеха согласились прийти сюда, в Театр Эстрады, и стать художественным руководителем?
— Году в 2008 меня заметили и предложили возглавить этот театр. И началась совсем другая жизнь: капитальный ремонт здания, в котором не было практически ничего, это было долго, не хочу даже вспоминать. А потом я набрал свой курс, и практически все ребята остаются здесь по сей день. В прошлом году я пополнил труппу еще на восемь человек. Планирую еще набор.
— Каковы у вас критерии отбора артиста в Театр Эстрады?
— Конечно, артист Театра Эстрады должен быть разножанровым. Мало того, что нужно хорошо уметь петь, танцевать и говорить, желательно играть на музыкальных инструментах, но самое важное — у него должно обаяние просто «переливаться через край». Эстрадники — это штучные актеры.
— Какой спектакль из вашего репертуара вы с удовольствием пересматриваете и посоветовали бы на него пойти как зритель?
— Хороший вопрос. Я, например, посмотрел спектакль «Вампилов. Оттепель» раз, наверное, пять уже. «Шуры-муры» по произведениям Василия Шукшина — раз десять. Нам надо следить за состоянием спектакля, все время нужно подкручивать, подправлять и что-то еще нового придумывать
— А как расстаетесь со спектаклями? Ведь спектакль, как человек, рождается, растет, стареет, умирает...
— Расстаемся? Да легко. Только я бы сказал, что спектакль не умирает, а, наоборот, разрастается, у него вырастают крылья и ему тесно уже в старых рамках. И вот тогда лучше его отпустить. Это тоже нормально.
— Сейчас у вас в театре готовится интересный спектакль «История одного офиса», основой для которого стали произведения Михаила Салтыкова-Щедрина. Как родилась эта идея — перенести действие классических повестей и рассказов в пространство современного офиса?
— Тут я вам открою тайну. Я хотел поставить повесть Салтыкова-Щедрина «Как мужик двух генералов прокормил». Одного генерала я хотел назвать Салтыковым, второго Щедриным, музыка Щедрина. Ну, то есть по полной программе. Но сейчас я понимаю, что такая постановка сейчас была бы не к месту и не ко времени. Для меня и режиссера спектакля Стаса Парфенова Салтыков-Щедрин один из любимых писателей, потому что звучит он современно, и идея перенести действие из города в офис логична, потому что это жизнь сегодняшнего дня — в офисе сегодня кипит жизнь и бурлят страсти.
— У вас скоро день рождения — юбилей. Глядя на вас, перестаешь верить в цифры в паспорте. Есть у вас секрет вечной молодости?
— Любовь. Потому что, когда ты все делаешь с любовью, это тебя самого цепляет и все получается, самому все нравится и вы улыбаетесь. В творчестве, на сцене, без любви просто не обойтись. Кажется, что это общие слова, но тем не менее это так и есть. Если тебе нравится то, что ты делаешь, то это получается.
Беседовала Надежда Кокарева