Андрей Аствацатуров: Киновдохновение

Лекциями профессора Андрея Аствацатурова заслушиваются его студенты в СПбГУ. И, конечно же, зачитываются эссе, монографиями, научными трудами. А широкая публика знакома с его писательским даром по книгам «Люди в голом», «Скунскамера», «Осень в карманах», «Не кормите и не трогайте пеликанов». Ими зачитываются любители интеллектуально-романтической прозы как в России, так и в других странах. На днях вышел его пятый «том» - роман «Зеркала и паутина».

Узкий круг любителей словесности почитает его как директора Музея Владимира Набокова.  Тем любопытнее узнать, какую оптику использует и под каким ракурсом рассматривает кинематограф абсолютный знаток литературного слова Андрей Алексеевич.

- Книгой, изменившей жизнь, вы назвали ерофеевскую «Москва — Петушки». Существует ли такой фильм, который преобразовал ваш внутренний мир?

- Да, такой фильм существует. Где-то в 1987-м году я случайно увидел фильм Андрея Тарковского «Сталкер». До этого я практически не смотрел серьезное кино. Этот фильм, совершенно поразительный, с очень сильной операторской работой и мощнейшей проблематикой меня поразил. Он задал мне вопрос о подлинной природе человека и о расхождении этой природы с представлением человека о себе самом. Пожалуй, именно после фильма «Сталкер» я понял, что кино – это не развлечение, что это серьезно.

- В интервью журналу «Сноб» вы ответили: «Первые мои издатели придумали и назвали меня «русский Вуди Аллен» — нелепый, в очках, такой невротичный. Я посмотрел все его фильмы и даже не один раз, но только у пары картин вспомню сюжет». Так можно вас назвать поклонникам творчества Вуди Аллена? - Пожалуй, нет. Все его фильмы действительно как-то стерлись в моем сознании, скорее всего, я их посмотрел слишком много и ближайшее время не собираюсь пересматривать. Возможно, его персонаж, которого он сам играет, чем-то и похож на меня, но как раз такая похожесть делает тебя равнодушным и куда более эстетически возбуждает нечто далекое, тебе не свойственное, на тебя не похожее, например, Дэвид Линч.

- Может быть, в детстве у вас была экранная героиня, которой вы восхищались?

- Трудно сказать и трудно вспомнить. Мне вообще экранные героини не нравились за крайне редким исключением. Помню меня впечатлила Мария Захарченко из фильма «Операция «Трест» в исполнении Людмилы Касаткиной, и «красная Марья» Нины Руслановой из советского телесериала «Тени исчезают в полдень». Еще мне нравились все без исключения девушки из фильма «А зори здесь тихие». Это очень яркие, очень эпически сильные женские персонажи. Из более скромных, скорее лирических телегероинь мне нравилась Неле из фильма «Легенда о Тиле» в исполнении Натальи Белохвостиковой. В подростковом возрасте я посмотрел советский фильм, который на меня произвел очень сильное и даже травматичное впечатление своей несоветской, несвоевременной проблематикой. Фильм назывался «Странная женщина», снятый Юлием Райзманом. Эту «странную женщину», бросившую успешного мужа, семью, затем успешного любовника, затем отвергающую влюбленного молодого романтика сыграла Ирина Купченко.

- Есть ли такой режиссер, который вам близок своим мироощущением и визуальным восприятием? - Я скорее люблю тех, кто мне не близок и на меня не похож. Как в литературе, так и в кино. Из американских режиссеров мне больше всего нравится Дэвид Линч. Его фильм «Шоссе в никуда» я смотрел, наверное, раз десять. Из классики европейского кино я люблю Антониони, Феллини, Фасбиндера, Бергмана. Из советского кино пересматриваю Тарковского, Авербаха, Данелию, Хуциева, Кулиджанова.

- Какие фильмы о любви вы считаете эталонными?

- Эталонной европейской киномелодрамой является, наверное, «Мужчина и женщина» Клода Лелуша. Вполне занятны милые американские фильмы «Красотка» с Джулией Робертс и с ней же «Ноттинг Хилл». Это эффектные фильмы про Золушку, причем во втором случае, что любопытнее, «Золушкой» является мужчина в исполнении Хью Гранта. Но куда интереснее «Объяснение в любви» Авербаха. Никто в кино так вдохновенно не изображал силу любви и одновременно не разоблачал ее так трагично.

- Считаете ли, что произведения Набокова удачно экранизированы?

- Нет, конечно. Набокова невозможно экранизировать, да и, наверное, совершенно не нужно. Его сила не в сюжетах, не в драматургии, а в художественной речи, метафорах, в лексических играх. Все это кинематограф вряд ли в состоянии передать. Обе «Лолиты», Кубрика и Лейна интересны как киноверсии, но единственной хорошей экранизацией, передавшей дух набоковского текста, является экранизация «Отчаяния», выполненная Фасбиндером. Он каким-то волшебным образом смог визуально передать все художественные поиски Набокова, например, интересную игру отражений в романе.   - И экранизация какого литературного произведения вас вдохновляет? - Из американской классики – «Сияние» Стэнли Кубрика по роману Стивена Кинга, из российской классики «Солярис» Тарковского по роману Станислава Лема ну и, разумеется, «Собачье сердце» Владимира Бортко по рассказу Булгакова. Из американских текстов, по-моему, у нас удачно экранизирована «Вся королевская рать» Р.П.Уоррена. Великолепен «Шерлок Холмс» Игоря Масленникова. Надо отдать должное экранизациям Достоевского, выполненным в советское время и значительное позднее – они крайне интересны.

- Захватывает ли вас жанр детектива в кино?

- Только если он хорошо сделан. Из последних сильных впечатлений – это шведско-датский сериал «Мост».

- Хотели бы, чтобы сняли фильм по мотивам ваших романов? - Было бы интересно. Последний мой роман «Зеркала и паутина» вполне годится для экранизации.

- Дайте свое определение кино. Кино – это?

- Кино – это система перетекающих друг в друга визуальных образов, сюжетно организованная и сопровождающаяся аудиорядом, который дает тебе возможность услышать то, что ты видишь.

Лариса Чугуевская