ИНОГО ПРИМЕНЕНИЯ СЕБЕ Я НЕ ВИДЕЛА

В жизни Елена Мелешкова производит впечатление человека закрытого, сдержанного, а еще колоссально ответственного. Ни грамма позерства в душе, как ни лишнего килограмма – в стройной фигуре. В сети сложно найти ее интервью, и, казалось, на это интервью она согласилась только из того же чувства ответственности – перед театром, зрителями. Чуткая и внимательная, она старалась «не испортить» – и это в ней подкупает, а также дает понимание, почему на сцене ее роли всегда такие ладные, тщательно выработанные. От комедийной неуклюжести, смешной деланой некрасивости до сложной комичной элегантности, от фарса до легкой иронии – на сцене Мелешкова очень разная. Марселина в спектакле «Безумный день, или Женитьба Фигаро», миссис Кэндэр в «Школе злословия», Мара в «Докторе философии»… В прошлом театральном сезоне в Театре Комедии имени Н.П. Акимова, где актриса служит уже более десяти лет, состоялась премьера спектакля «Господин Альфонс», и ее «вулканическая» мадам Гишар покорила сердца зрителей и критиков, которые включили актрису в число трех номинантов на петербургскую театральную премию «Золотой софит». О своей роли, тонкостях профессии, творческом пути актриса рассказала в беседе.

Вы номинированы на премию «Золотой софит» как лучшая актриса, что думаете по этому поводу?

Я рада, что работу оценили. Хотя считаю, что эта номинация – заслуга Татьяны Сергеевны (художественный руководитель Театра Комедии Татьяна Казакова – прим. Я.З.). Я в этом случае – инструмент, а она –  виртуоз, который на инструменте играет. Мощно, искусно. Честно говоря, я даже не понимаю всех механизмов, которые в этой роли работают и производят впечатление.

Каков был процесс освоения персонажа?

Все в этой роли не мое. Мне не свойственно. Ни бешеный темперамент, ни одержимость любимым человеком, ни такого масштаба ревность (я не ревнивая абсолютно). Мне во многом были непонятны поведение и логика героини. Иногда я просто следовала схеме, предложенной Татьяной Сергеевной (например, пробежать по сцене, развернуться, рявкнуть), но я жаловалась ей: «Я не успеваю соображать, что делаю». А это для меня хуже некуда, потому что я – артист-головастик, мне необходимо сначала понять. Казакова отвечала: «Ты делаешь – этого достаточно». Ведь она режиссер, который еще до репетиций тщательнейшим образом разрабатывает весь спектакль. Она понимает все о персонажах, их взаимоотношениях. Она за артиста работу делает. С одной стороны, для артиста это подарок, но есть обратная сторона. Задача актера – стать другим человеком, и это – путь. Проще его осваивать совместно с режиссером, нежели тогда, когда он сам «нашел», а тебя нужно туда «втащить». На меня как из рога изобилия сыпались ее предложения: нюансы образа, черты характера героини. У Татьяны Сергеевны колоссальное терпение: она десять раз объяснит, пять раз покажет, все здорово, смешно, интересно, но пока ты это освоишь…  Но я ей очень доверяю. Я вижу, как она работает с другими: никогда не предложит артисту то, что невыгодно его подает, выглядит в его исполнении неубедительно. И я могу себе позволить где-то закрыть глаза и следовать за ней.

Ваши роли на сцене, как правило, острохарактерные, гротескные. Комедия – ваша стихия?

Что я комедийная актриса, я изначально не предполагала. Но, наверное, надо на меня посмотреть: я – длинная, тощая, с крупными чертами лица. В специфике Театра Комедии эта моя сторона оказалась уместна.

Вы можете быть очень красивой на сцене, даже не теряя комедийности. Например, в спектакле Сергея Пускепалиса «Где зарыта собака» вы представали элегантной дамой в облегающем черном платье, с бокалом шампанского, сигаретой в длинном мундштуке...

Да, в театре тоже удивились: не ожидали, что у меня такие длинные ноги. Когда мы работали с Сергеем Витауто, роль Нины была дана мне практически на откуп. Режиссер создавал творческую атмосферу, давал ассоциацию, и я начинала работать. Но дама в мехах и с мундштуком – его идея, и я рада, что он подал меня в стиле «голливудский шик». Хотя там тоже было много гротеска.

Что, вы думаете, сделало роль Гишар заметной?

В моей жизни был период, когда я не играла в театре. Но я ходила на спектакли, чтобы так или иначе оставаться в профессии. И однажды на сцене я увидела буквально мою историю (у меня была тогда непростая жизненная ситуация). Я наблюдала свои эмоции, страхи, свое отчаяние. И поняла – такое происходило не только со мной! Про это написали пьесу, про это играют. Я иначе «переварила» ситуацию и вышла с ясной головой, пониманием, как жить дальше. Гишар – она из этой серии. Глядя не нее, кто-то может узнать себя, друга, соседа в крайних проявлениях и понять, принять. В жизни чаще всего от таких проявлений люди отгораживаются. На репетициях Татьяна Сергеевна просила меня сделать максимально отталкивающую женщину, я говорила: «Меня же возненавидят». На что она отвечала: «У тебя есть второй акт». Хотелось возразить, что немногие дождутся второго акта. Но я ей очень доверяю, поэтому решила – пусть будет так. И все получилось: во втором акте люди начинают становиться на сторону моей героини, смотреть на все другими глазами. Вот это преобразование от категорического неприятия до дружелюбия или даже восхищения – в этом настоящий театр и «высший пилотаж». И, возможно, критики, которые составляют список номинантов, тоже это увидели и оценили.

Как вы выносите такой бешеный темпоритм роли?

Да, это очень тяжело. Когда ухожу со сцены, у меня даже нет сил раздеться… А еще платье «не дышит», и на выходе у меня ощущение, что от меня пар валит. Не хватает физической подготовки. Пока это моя проблема в роли. Решила сейчас возобновить занятия в бассейне, чтобы «дыхалку» тренировать.

Расскажите про особо значимые события на вашем профессиональном пути?

Меня с детства тянуло что-то исполнять, показывать. С ребятами во дворе спектакли ставила. Две лучшие школьные подруги мне сказали: «В театральный берут либо талантливых, либо по блату, у тебя нет ни того, ни другого». Но иного применения себе я не видела. Тогда казалось, что поступить – главная забота. Однако это типичная иллюзия. Наш курс выпустился из Ярославского театрального института в 1996 году, мы сразу поехали в Москву. Ходили по театрам, нигде нам «показаться» не дали. Лев Дуров, который тогда работал в Театре на Малой Бронной, единственный, кто поговорил с нами по-человечески, откровенно. Я ему очень благодарна за это. Он сказал: «Ребята, вы можете быть золотыми, но куда я своих студентов дену?» Вот и все. А кто-то не церемонился. Один актер спросил: «Откуда вы, ребята?» Мы: «Из Ярославля». Он: «Откуда?» Переспросил показушно, так, словно никогда не слышал о таком городе. Человек, кстати, сам приезжий. Мы тогда сильно побитые вернулись в Ярославль.

Как вы оказались в труппе Белгородского театра имени М. С. Щепкина?

Существует так называемая биржа, куда съезжаются выпускники провинциальных вузов курсами. Туда же приезжают директора, завлиты, режиссеры провинциальных театров. В 1996 году на этой бирже наш курс получил предложения от всех театров, что там были. Мы выбрали Белгородский театр, потому что туда уже были приняты некоторые наши однокурсники. Да и наш мастер, Сергей Филиппович Куценко, сказал: поезжайте в Белгород, там сразу начнете играть не в массовке, а серьезные роли. Вот там я играла как раз героинь: например, Анну Болейн в «Королевских играх», Розауру в «Сумасбродке».

Почему ушли из этого театра?

Каждый спектакль шел примерно два года (именно за такое время его успевало посмотреть все население Белгорода). И ты буквально скачешь из постановки в постановку. Образы нужно создавать максимально непохожие, поскольку ходит одна и та же публика. Интернета не было, книги мы читать не успевали, музеев в Белгороде немного. Красивые места: река Северский Донец, плакучие ивы по берегам, мы ходили туда «подышать», называя это «онегинскими местами». По сути, ты выжимаешься, как лимон, а напитаться нечем. Конвейер. И мы с коллегой уехали «показываться» в Петербург. Это был дефолтный 1998 год. Приехали в сезон отпусков, театры закрыты. Единственный, который работал, был «Приют комедианта» (только что переехавший на Садовую). Мы заглянули, а там сидят: завтруппой Людмила Арсеньева и помреж Елена Брюнина. Они сообщили о нас Юрию Томошевскому, он нас «посмотрел» и взял в театр. А вскоре грянула реорганизация. Актеров перевели на срочные договоры. В свое время Томошевский создал «Приют комедианта», чтобы артисты, не реализующиеся в других театрах, могли приходить со своими творческими идеями и работать там. Театр потому и получил такое название. Однако новый менеджмент в лице директора уничтожил эту идею. В 2000 году Томошевский ушел. Романтический Поэтический театр, им созданный, превратился в бульварный. А в 2003 году со мной не продлили договор, и мне пришлось уйти. В никуда.

Как вы оказались в Театре Комедии?

Это был уже 2015 год. Произошло трагическое событие – не стало актрисы театра Валерии Киселевой. Меня срочно ввели в три спектакля на роли, которые играла Валерия Ивановна. А ввод – это: надо быстро выучить текст, выйти на сцену в нужном месте в нужное время и никому не помешать. У нас в институте даже отдельные уроки были (далеко не везде такая практика, но наш мастер был очень грамотным педагогом): тебе говорят вечером накануне, кого будешь играть завтра. Гениальности не требуется – главное, чтобы зрителю замена не бросалась в глаза. Ведь в театре форс-мажоры разные случаются, вплоть до того, что артиста хватают в коридоре и ставят на сцену.

У вас есть примеры, на которые вы равняетесь в профессии?

Не то что равняюсь… Я чрезвычайно вдохновляюсь, когда вижу чью-то хорошую актерскую работу. Абсолютный шедевр – граф Альмавива Константина Воробьева в спектакле Виктора Крамера «Безумный день, или Женитьба Фигаро», который шел в Балтийском доме. Кассирша Наташи Индейкиной в «Лерке» Андрея Прикотенко – абсолютный кайф. Сергей Агафонов в «Трепете моего сердца» Александра Баргмана – фантастика. Можно долго перечислять… Когда видишь, к чему надо стремиться, это невероятно вдохновляет! Могу привести еще немного неожиданный пример. Когда Римас Туминас работал в Прибалтике, он привез спектакль «Три сестры». Тогда не было еще бегущей строки, перевод делал артист синхронно в «ухо». Так я в антракте побежала в рубку: покажите мне этого человека! Потому что это был отдельный спектакль, произведение искусства. Я рада, что мне удалось тогда перехватить этого артиста за кулисами и сказать, насколько он фантастичен... Я люблю британскую актерскую школу. Дэмиэн Льюис – потрясающий. Эмма Томпсон, Хелен Миррен... Шона Эванса для себя открыла недавно, посмотрев «Индевор». Это что-то невероятное, что британцы делают сейчас в кино, и мне очень жаль, что у нас не так.

А как у нас?

Редко попадаются стоящие проекты. Один из них – фильм «Облепиховое лето» Виктора Алферова, полуфестивальный формат. На пробы, помню, бежала после «прорывной» репетиции с Пускепалисом: меня вдруг осенило, как сыграть сцену, я показала ему, он обрадовался, сказал, что мы на верном пути. И я, окрыленная, побежала на Лендок на пробы... Мне сказали потом, что я их просто «снесла». И оператора с камерой, и режиссера. Так меня «распирало». Считаю, мне посчастливилось оказаться в этом кино... В сериалах – прихожу, честно отрабатываю, насколько могу. Потом не смотрю, потому что, как правило, все это низкого качества. Но я почти не снимаюсь, на самом деле.

Как вы справляетесь, если чувствуете – роль «не идет»?

Я все время это чувствую. Все время мне кажется, что я что-то не доделала, что-то пропустила. Чувство полета и вдохновения – редкое для меня. Я просто работаю как лошадь, потом мне говорят, что было хорошо. И я думаю: ну, значит – не зря.

Какие качества вам нравятся в коллегах?

Если человек профессионал – я снимаю шляпу. Это складывается из многих показателей... Мне проще сказать, чего я не люблю. Отсебятину. Не признаю, не понимаю, когда актеры добавляют свое к написанному автором. Думается – будет смешнее или непринужденнее. Нет. Это ужасно. Работа актера состоит в том, чтобы делать органичным написанный текст, а не подгонять под себя.

Что нужно вам, чтобы быть счастливой в профессии?

Просто этим заниматься. Это любой профессии касается: если человеку нравится заниматься археологическими раскопками и он этим занимается – это счастье. В целом, у меня все «срослось». Быть недовольной – это прямо грешить.

С Еленой Мелешковой беседовала Янина Зарницына.