Оперный Рахманинов: не только «Алеко»

Мировая премьера «Монны Ванны» и фрагменты других опер Рахманинова в театре «Санктъ-Петербургъ Опера»

В пятницу 16-го и в субботу 17 октября в роскошном зале государственного камерного музыкального театра «Санктъ-Петербургъ опера» произошло культурное событие без преувеличения планетарного масштаба: наконец-таки состоялась мировая премьера накрепко и совершенно незаслуженно забытой оперы Сергея Васильевича Рахманинова «Монна Ванна» на либретто Михаила Слонова по одноименной драме Мориса Метерлинка в постановке основателя и художественного руководителя театра народного артиста России Юрия Александрова.

До этого «Монну Ванну», первое действие (и только оно) которой было написано Рахманиновым без оркестровки в 1906 году, хотя и исключительно редко, но все же исполняли в концертном варианте – без декораций и костюмов.

Впрочем, в первом отделении «на разогрев» прозвучали хиты из двух других опер Рахманинова – одной вполне репертуарной «Алеко», а второй, скажем так, полузабытой, и опять же совершенно незаслуженно – «Франческа да Римини», соч. 25 1904 года. На моей памяти за последние более чем четверть века «Франческу» в Санкт-Петербурге исполняли лишь единожды в концертном исполнении: это происходило в Театре имени Федора Шаляпина по инициативе и под управлением Фабио Мастранджело. Однако то, что мы услышали на сей раз в театре «Санктъ-Петербургъ опера», было значительно интереснее – и с вокальной и, конечно же, с драматической точки зрения.

Из «Алеко» прозвучали два главных хита: ария Земфиры «Грозный муж» в исполнении Виктории Мартемьяновой и ария Алеко в исполнении Юрия Фельдшерова, являющаяся, на мой взгляд, одним из самых выдающихся мелодических шедевров раннего Рахманинова. И если к вокализации меццо Виктории Мартемьяновой, взявшейся за сопрановую партию, могли возникнуть какие-то вопросы, пение и артистическая игра мощного драматического баритона Юрия Фельдшерова были выше всяких похвал. Видео-арт дополняли декорации и реквизит образом пылающего костра, придавая происходящему на сцене живой, чисто цыганский колорит: не секрет, что кочующие цыгане почитают огонь как священную стихию.

Исполнению и «Алеко», и двух других опер предшествовало вступительное слово замечательного дирижера-постановщика, интеллектуала и знатока музыки Рахманинова Михаила Илющенко, оркестр у которого, несмотря на его по понятным причинам – все-таки камерный театр – небольшие размеры, звучал гораздо сильнее и сочнее, чем в иных постановках Мариинки. В этом, конечно же, есть и заслуга уникальной акустики оперного зала великолепного особняка фон Дервиза.

Во «Франческе да Римини» блистали сопрано Мария Бочманова (Франческа), бас Валерий Каула (Ланчото Малатеста) и любимец оперной публики тенор Сергей Алещенко (Паоло). Сценография была выдержана в «историческом» ключе, что прекрасно играло и гармонировало с тяжеловесной музыкой Рахманинова, пропитанной сладостным ядом модерна.

Главное блюдо вечера – «Монну Ванну» – подавали во втором отделении. Александров перенес действие драмы из Средневековья в наши дни, одев защитников Пизы в современный защитного цвета камуфляж. В драме речь идет об осажденном городе, страдающем от обстрелов, штурмов врага и голода. Противник – военачальник флорентийцев Принчивале, отсутствующий на сцене, – назначил цену возможного мира: жена главы пизанского войска Гвидо Колонны Джиованна (Монна Ванна) должна прийти одна в лагерь флорентийцев без оружия и без одежды – в одной накидке на голое тело. Для Гвидо – это позор, для города – спасение. Гвидо не хочет спасать город такой ценой, однако его отец Марко, поработавший парламентером и лично убедившийся в уме и благородстве Принчивале, и его жена Монна Ванна принимают предложение флорентийского полководца, а Гвидо вынужден согласиться под давлением возмущенных горожан, требующих окончания боевых действий. Первое действие «Монны Ванны» Рахманинова заканчивается тем, что главная героиня уходит из Пизы в лагерь флорентийцев к Принчевалле на его условиях. Занавес опускается, раздается выстрел, который дает понять, что Гвидо Колонна застрелился, не выдержав позора. Впрочем, утверждать это невозможно, поэтому каждый волен трактовать звук этого выстрела, как ему заблагорассудится.

Благодаря сценическому мастерству Юрия Александрова окончание «Монны Ванны» выглядит не как некая незавершенность, а как открытый финал – вполне в духе драматургии Мориса Метерлинка: вспомним хотя бы его «Слепых», где незрячие герои, обнаружив наощупь труп проводника, слышат крик младенца, а что дальше – непонятно, или «Ариану и Синюю Бороду», в которой жены Синей Бороды, заключенные в темном подвале, в финале видят, как кто-то открыл запертую дверь и к ним падает луч солнца, но выходить они боятся и опять же непонятно, а дальше – что?

Что касается актерских работ и пения в «Монне Ванне», даже трудно сказать, кто был лучше. Меня, пожалуй, больше других поразил драматический тенор Всеволод Калмыков в роли отца Гвидо Марко Колонна. Ну и никак нельзя не снять воображаемую шляпу перед лирическим сопрано Евгении Кравченко, чье актерское мастерство успешно соперничает с ее богатейшим вокальным дарованием.

В одном из интервью Юрий Исаакович Александров сказал мне о том, что весь русский оперный репертуар должен быть так или иначе поставлен в оперных театрах нашей страны. Что ж, он вносит огромную лепту в эту непростую задачу, за что слава ему и хвала!

+Вячеслав Кочнов

Фото: Артем Брук