Федор Пшеничный. Творческий сговор с Шекспиром

Остроту и глубину классического сюжета в современной интерпретации обещает первая премьера нового года в Театре имени Ленсовета. Федор Пшеничный ставит «Короля Лира».

– Что вдохновило вас обратиться к трагедии Шекспира «Король Лир»?

– Мир вокруг нас. Человек с его сложностями, многогранностью, парадоксальностью.

– Эпиграф к спектаклю – строчки из Евангелия от Иоанна: «И во тьме свет светит, и тьме его не объять». Какие основные акценты-идеи ждут зрителей в вашей версии «Короля Лира»?

– Я предлагаю темы, которые беспокоят. Тему любви, которая так многолика. Через волнение строю мосты к пьесе, проникаю в мир автора и потом начинаю диалог с артистами, художниками, хореографом. Диалог, творческий сговор – важнейшая часть коллективного творчества. Пойти друг другу навстречу – порой это сложнейшая задача.

Федор Пшеничный и балетмейстер Александр Челидзе

– Какова ваша трактовка характера короля Лира и дочерей в спектакле?

– Это история о Любви, которую не заметили. О Слове, которое не было услышано. О Сердце, которое не было понято. О Семье, ставшей прахом. О Доме, в котором давно погас огонь, и каждый думал, что так было всегда. Отец делил королевство, веря, что делит любовь. Но любовь нельзя ни рассчитать, ни измерить. На руинах мира, когда время вывернуто наизнанку, остаются лишь голос ветра и пустое «папа». Но даже в самую темную ночь небо хранит рассвет.

– Как проходил отбор актеров на главные роли? До премьеры мы не узнаем, кто будет играть Лира? Сергей Мигицко? А одну из дочерей Анна Мигицко?

– А может быть, наоборот, Анна – король, а Сергей – дочь! Для меня театр важен, как таинство. Мне нравится посыл Петра Наумовича Фоменко: «О спектакле не надо говорить, спектакль надо смотреть». Могу сказать, что распределение – это процесс живой. Есть сложные организмы в этом мире, но театр сложнее всех. Жить в театре, смотреть спектакль, быть свидетелем творчества – это удивительная возможность познавать людей через их творческий путь. Жизнь – большое, сложное уравнение со множеством переменных и разных возможностей.

– Для вас это первая премьера на Большой сцене. В чем состоит самая сложная задача в работе над данным спектаклем?

– Главная задача в любом проекте – быть, а не казаться. Важно делать все искренне, отдавая всего себя. Вопрос не в размере планшета.

– Какие дополнительные исследования вы провели, готовясь к постановке? Изучали ли исторические источники или мнения других исследователей?

– Я искал смыслы и мотивировки, читая пьесу на английском языке. Познакомился со всеми доступными переводами Пастернака, Лифшица, Щепкиной-Куперник, Сороки, Лозинского, Кружкова, Скальва, Флори и прочих. С идеей звучания текста в современном ритме пришел к поэту и переводчику Андрею Чернову. Язык Андрея стал для нашего театра родным после постановки в его переводе «Гамлета» Юрием Бутусовым. Оказалось, что несколько сцен «Лира» уже были им переведены 20 лет назад для Дмитрия Крымова. Я заразился увиденным, у нас было несколько встреч, такой творческий сговор касательно природы произведения, природы человека. Началась большая работа длиной в четыре месяца, я очень благодарен Андрею. Его перевод впервые прозвучит именно на нашей сцене.

– Какую роль играют сценография и костюмы в вашем спектакле? Каково ваше видение пространственных решений?

– Никакую! Мне кажется, что на сцене крайне важен человек без каких-либо берущих на себя излишнее внимание средств художественной выразительности. Мир Шекспира, воздух в этой пьесе предполагают пространство максимально свободное, где одновременно есть место всему и в то же время ничему, как бы парадоксально это ни звучало. Такое место игры души человеческой. Таинство театра нужно беречь. Режиссер Иво ван Хове говорил: «Театр будет самым важным искусством XXI века. Потому что он живой. Всегда, если встречаются актер и зритель, они начинают играть. Это опыт, который вы не получите дома, разглядывая что-то на своем компьютере. Для меня это живой аспект театра, который делает его самым важным искусством нашего века». Театр может остаться последним островком, где живой человек встречается с живым человеком. И чем более поражающей, чем удивительней, чем неожиданней будет эта встреча, тем ближе мы будем к искреннему диалогу.

– В спектакле «Про Федота-стрельца» вы выступили в качестве режиссера и композитора. Какие музыкальные и звуковые элементы используете в новой работе, и как они взаимодействуют с действием?

– Музыка – всегда и везде! Это один из моих способов высказывания и язык, которым пользуюсь в диалоге с артистами, зрителями. Тысячу слов может заменить одна музыкальная фраза. Прозвучала композиция – и строится диалог, рождается эмоция, переходящая в действие. Есть эмоция-действие через музыку, сложно ведь порой сформулировать, какие эмоции порождает в нас музыка. И этот импульс мне интересен. Главное, чтобы на сцене возникал живой человек. Чувствующий, думающий, волнующийся, ищущий, сомневающийся. Чтобы вел за собой в удивительные миры. Театр должен удивлять. Удивление от того, что происходит с человеком. Удивление от жизни как таковой, ее парадоксов, абсурда, от того, как переплетаются нити судеб разных людей, и все это образует какой-то невиданный узор нашего бытия.

+Ирина Мохова